Преподобный Юстин Новый Челийский. Житие и чудеса

«Когда жизнь благодатию Христовой переходит
в священное житие, тогда этого нельзя охватить словом» - так писал восемьдесят лет назад преподобный отец Юстин Новый Челийский об одном, подобном ему «подвижнике наших горьких дней» - отце Сретене Вуичиче, который, как и Авва Юстин, родился на Благовещение и преставился на Благовещение († 1924).
Совершенно недостойные, неготовые и недоросшие, попытались мы облагодатствованную жизнь Аввы Юстина, нового Подвижника и Угодника Божиего в Церкви нашей и в роде нашем - в вере, добродетели, богомыслии - сложить в одно краткое жизнеописание, краткое Христом и во Христе синаксарное Житие.

Преподобный и богоносный отец Юстин Новый Челийский, известный православный духовник и богослов святоотческого величия и размаха, родился 25 марта 1894 года, в сербском Вранье, от отца Спиридона и матери Анастасии, на праздник Благовещения, почему в крещении и получил имя Благое.
В семье Поповичей, до деда священника Алексы, не меньше чем в семи поколениях подряд были священники. В кругу такой семьи юный Благое прошел школу домашнего христианского воспитания и православного благочестия. Мальчиком он часто с родителями бывал в Пчинском монастыре у св. Прохора Чудотворца и там присутствовал на молитвах и богослужениях. Позже он однажды стал свидетелем чудесного исцеления силой Божией, через Святого, матери своей Анастасии от некоей тяжкой болезни. О глубоком благочестии своей матери отец Юстин и сам нам позже рассказывал, а в оставшихся от него записках находится потрясающий рассказ о блаженном преставлении «рабы Божией Анастасии - Воскресшей, моей бессмертной благодетельницы», как этот благодарный сын называл свою мать.
Другим источником внутреннего духовного образования и благочестия юного Благое Поповича было, с 14 лет и до конца земной жизни, постоянное чтение, подвижническое переживание и молитвенное осмысление Евангелия Христа Богочеловека. А Евангелием он называл весь Ветхий Завет, а иногда и все Священное Писание. На многих молодых богословов и студентов, изучавших богословие, которые позднее читали его труды или беседовали с ним, глубочайшее впечатление производило его спонтанное высказывание, что в Православии все евангельское: и вера, и молитва, и подвижничество, и деятельность, и благодатный опыт, и святое богослужение, и монашество, вся церковность и святопреданность Православия, все Святые Таинства и Святые Добродетели, которых он никогда не отделял друг от друга. Более того, он говорил, и живо в это веровал, что каждый человек - «живое ходячее Евангелие» Христово, и особенно - Святые.
«Деяния Апостолов, говорил он, это продолжение Святого Евангелия Христова, а Жития Святых - продолжение Деяний Апостолов... Что означает, когда святой Евангелист Иоанн в конце своего Евангелия говорит, что многое и другое сотворилъ Iисусъ: но если бы писать о томъ подробно, то, думаю, и самому мiру не вместить бы написанныхъ книгъ? Это никакая не гипербола, это - живые Христовы люди, прежде всего Святые, которые своим евангельским образом, делом и жизнью дописываютъ Евангелие Богочеловека Христа. Ибо все, что Христос делал, это и Христовы люди делают Его благодатию» (ср. Ин 21, 25; 14, 12).
Вся восьмидесятипятилетняя жизнь и деятельность отца Юстина в нашем мире и времени есть поистине доказательство и подтверждение этого. Позднее отец Юстин, в наших семинариях и на Богословском факукльтете, преподавал и толковал Священное Писание, главным образом Нового Завета, и оставил после себя десяток томов этих толкований. (Ясно и сжато свой подход и жизненное отношение к Святой Божией Книге он выразил в тексте «Как и зачем нужно читать Священное Писание»). Но его толкование Евангелия и вообще Священного Писания было прежде всего толкованием собственной жизнью и богоугодными подвигами, добродетелями и устной и письменной проповедью Христа.
Третьим источником вдохновения для христианской, подвижнической, богоугодной жизни Аввы Юстина были Жития и творения святых Отцов Церкви, о чем свидетельствуют каждая встреча и каждый разговор с отцом Юстином, а также все его письменные, опубликованные и неопубликованные, сочинения. Авва Юстин говорил и писал: «Православие не библиотека, которую можно штудировать, но жизнь, которой д&фсгеу;олжно жить. Православие в первую очередь - Житие, причем - Святое Житие, а во вторую очередь - наука, причем жизненная, опытная, благодатная наука, в которой нет ничего схоластически-мертвого и протестанстки-рационалистического. Православие имеет свою методику и педагогику, это - Жития Святых. Вних изложены многовековые православные воспитательные методы, с помощью которых Православие создавало из несвятых людей - Святых, из грехообразных душ - Христообразные души. Жития Святых содержат опытное оправдание догматов: в них догматика является как опытная наука, наука пережитая. Жизни Святых сотканы из переживания православных догматических и нравственных истин. В Житиях находится и вся православная этика, опытно представленная, выраженная и оправданная. Жития содержат в себе то, что делает Православие - Православием. В них показывается и неопровержимо доказывается, что Православие - Жизнь, а не теория, опытная наука, а не груда безжизненных правил. Жития Святых создают убеждение, что личный православный подвиг и опыт - единственный способ для человека стать православным, познать Православие и проповедовать Православие». В этих словах Аввы Юстина весьма много автобиографического свидетельства.
По природе любомудрый (что и означает слово фило-софос=любо-мудрый), алчущий и жаждущий божественного и человеческого знания, прежде всего истинного человековедения и боговедения, молодой Благое-Юстин поступил в семинарию и прошел прекрасную богословскую школу своего времени. Сначала он закончил девятиразрядную семинарию Святого Саввы в Белграде (1905-1914) где профессором был исполинский и святой Николай (Велемирович). Как только Благое закончил семинарию, началась первая мировая война, и он был призван в Сербскую армию, в отряд молодых санитаров, и в этом качестве отступал с Сербскими войсками через Чакор, Черногорию и Албанию, и под конец 1915 г. дошел до Скадара. Не имея ранее возможности, из-за родителей, осуществить свое давнишнее желание и намерение постричься в монахи, двадцатилетний Благое, по благословению митрополита изгнанной Сербии Димитрия, принимает монашеский постриг в православной церкви в Скадаре (на Свят. Василия Великого, в новом 1916 году), и выбирает себе имя святого Иустина, Мученика и Философа. Выбор этого двуименного Святого - философа и мученика - как своего небесного покровителя и защитника был выражением его юношеской и пожизненной, двуединой любви ко Христу: через философию по Христу и через мученичество за Христа. Бог удостоил его первой любви в полноте, но и в другой он достиг исповедничества и мученичества волей, совестью и слезами, а значит, достиг и всего остального, кроме мученичества кровью, так что и тут он был весьма близок к исполнению меры святого Иустина Мученика.
С группой молодых одаренных богословов Сербской Церкви Юстин был направлен митрополитом Димитрием, Сербским королем и правительством в 1916 году с Корфу для продолжения богословского образования в Петроград, однако вскоре, из-за приближения большевицкой революции в России, он переезжает в Оксфорд (1917-1919), чтобы, по окончании войны и учебы в Англии, вернуться в Сербию и стать преподавателем семинарии в Сремских Карловцах. Из семинарии он вскоре уехал в Афинский университет, чтобы там успешно защитить докторскую диссертацию по православному святоотеческому богословию.
В России, Англии и Греции молодой одаренный Юстин хорошо узнал древнюю и современную западную и восточную философскую и богословскую мысль, однако, из его тогдашних записей и позже опубликованных трудов видно, что главными его учителями были апостол Павел, святые Отцы Востока и Достоевский. Во время этих штудий он узнал и до конца жизни искренно полюбил русский и греческий народ, и хорошо узнал и понял современного человека Западной Европы, его культуру и цивилизацию, европейский плоский и часто лицемерный гуманизм, о котором потом изрекал острые слова, исходя при этом из более глубокого и более гуманного, православного теогуманизма, как он сам говорил. Между тем, отец Юстин всегда отличал человека от его дел, отделял грешника от греха, потому и среди западных людей узнавал настоящих мучеников и свидетелей великой и часто трагичной человеческой тайны, и среди европейцев имел близких друзей. Нужно сказать, что он хорошо владел многими древними и современными языками: старославянским, древнегреческим, латинским, русским, новогреческим, английским, немецким, французким.
Свою сербскую православную любовь к братьям русским и грекам он пылко проявлял до конца жизни. Русские духовники были его исповедниками, с русскими беженцами он дружил до самой смерти, а греческих посетителей ждал как посланцев из апостольских и святоотеческих времен и краев. Многие греки, узнавшие его лично, стали его духовными чадами, тогда как своих сербских духовных чад он отправлял на Святую Гору и в Грецию, «чтобы они там научились православному благочестию и церковности». В последние дни своей жизни, треть которой прошла в монастыре Челие под городом Вальево, он, лежа больной в постели, очень радовался, когда к нему приходили попрощаться братия греки и сестры гречанки, и нам говорил: «Братий греков всегда любите как наших духовных отцов и крестных родителей, и как наших всегдашних учителей в вере, благочестии и церковности». В своей душе и сердце он никогда не разделял славян и греков, и другие православные народы.
Свое отношение к европейской мысли и цивилизации Авва Юстин изложил прежде всего в работе о Достоевском («Религия и философия Ф. М. Достоевского»), которую представил в Оксфордском университете как докторскую диссертацию. Но он вернулся в Сербию без докторского титула, поскольку не хотел изменить принадлежащего ему самому (и Достоевскому) критического отношения к Европе и западному христианству, и, как уже было сказано, впоследствие защитил в Афинах новую докторскую диссертацию по патристике. Отец Юстин подверг острой критике западную философию, теологию и культуру, которую он иногда называл «политурой», западный рационализм и позитивизм, псевдогуманизм, папизм, протестантизм, всю западную эгоцентрическую цивилизацию.
Однако, истины Божией ради, следует сказать, что критика западного гуманизма со стороны отца Юстина проистекала не из предубеждения, неведения, ксенофобии или какой-нибудь иной ущербной умственной или духовной позиции, но из пророческого, иеремиевского, павловского, достоевского, святого жизненного и благодатного антрпологического опыта: для сложного существа, каков человек и род людской, единственный выход из трагической бытийной и экзистенциальной безысходности есть не человек (homo), и не гуманизм (hominismus), но - Богочеловек, единый Спаситель мира и человека Иисус Христос, Сын Божий и Сын Человеческий, Единый Человеколюбец и Спаситель. «Мы за Богочеловека, потому что мы за человека», говорил и свидетельствовал он всей своей жизнью и трудами, мыслью и словом, своей крестоносной иовлево-павловской позицией и монашеским святоотеческим подвигом. Это было и осталось для него главной жизненной и мысленной темой, златой нитью его существа и существования, осью, вокруг которой вращалась вся его жизненная философия и теология, каждая его мысль, и каждое устное и письменное слово.
Отец Юстин более десяти лет был профессором и воспитателем целого ряда поколений в Карловацкой, Призренской и Битольской семинариях. Он остался в памяти своих учеников как высокообразованный преподаватель, серьезный богослов, строгий и справедливый воспитатель, опытный духовник, вдохновенный собеседник. Сэтого времени начинается духовная связь Аввы Юстина со многими будущими иерархами Сербской Церкви, некоторые из которых были им лично пострижены. В 1930-1931 гг. он был направлен от Сербской Церкви, вместе с митрополитом Иосифом (Цвийовичем) в Чехословакию, где в прикарпатских областях целый год трудился как миссионер над организацией приходской и монашеской жизни среди словаков и карпатороссов, которые в те годы возвращались в Православие из насильно навязанной им Унии. И сегодня там жива память о нем, и даже пишутся исследования о его деятельности там.
По возвращении с миссионерской работы отец Юстин вернулся в Битольскую семинарию, где в течение 1932-1935 гг. написал и опубликовал два тома своей знаменитой «Догматики» («Православной философии Истины»), которая вскоре принесла ему избрание на кафедру догматики Богословского факультета Белградского университета (третий и самый объемный, завершающий том «Догматики» о. Юстин опубликовал только перед смертью, в 1978 г., все три тома переведены на французкий, а ныне переводятся на греческий и английский языки). «Догматика» отца Юстина по сей день считается лучшей в Православии (чего сам отец Юстин по смирению своему никогда бы не признал), ибо она следует догматическому богословию святых Отцов, в особенности св. Иоанна Дамаскина, перед которым, как и перед всеми святыми Апостолами и святыми Отцами Церкви Христовой, отец Юстин бесконечно смирялся, как и перед сербскими святыми: свят. Саввой и свят. Николаем.
Юстин был по природе философом и богословом, любителем мудрости и боговедения, в самом совершенном и глубоком значении этих слов: мученик и подвижник бытия, мысли и жизни человеческой - умом, сердцем и волей. О нем, как и о преп. Макарии Великом, его духовном учителе (о котором он и защитил диссертацию в Афинах, на богословскую и аскетическую тему: «Проблема личности и познания по преп. Макарию Египетскому»), можно с полным правом сказать, что он был истинным «философом Духа Святого». А это значит, что для него жизненная философия состояла прежде всего в евангельских и монашеских, перед Богом и людьми искренних подвигах: веры, молитвы, поста, богомыслия, истиннолюбия, правдолюбия, смиренномудрия, любви, прощения, покаяния - одним словом: истинного человеколюбия и боголюбия, истинного человекомудрия и богомудрия. Он был поистине христианским философом и богословом, какими были великие Отцы Церкви на Востоке от святого Иустина Мученика и Философа и Святителя Григория Богослова до преп. Максима Исповедника и преп. Иоанна Дамаскина.
Однако, Юстин не был отвлеченным философом и сухим интеллектуалом: его, как человека Божиего и народного, как библейского пророка и церковного пастыря, живо интересовала судьба его народа и судьба мира, он отстаивал лучшую и более достойную человеческую и христианскую, церковную и духовную жизнь людей, национальную и духовную судьбу сербского народа. Иногда он пророчески критиковал нечеловеческие и нехристианские поступки своего народа или других народов, и особенно плохих народных вождей.
Избранный во епископа (для епархии Сербской Церкви в Закарпатье и Чехословакии) он тогда, в 1931 г. отказался от епископского сана, хотя после прихода коммунистической власти нам, своим ученикам и духовным чадам, говорил, что не следует избегать служения Церкви в каком бы то ни было сане, хотя бы и в епископском, тем более в тяжелые времена. Поэтому и до, и после войны духовно воспитал и наставил на епископское служение около десяти своих учеников, и на священническое служение и монашеский подвиг - сотни и тысячи молодых душ.
Как человек и духовник, отец Юстин был, кроме того, всегда открыт, полон любви ко всякому человеческому существу, к искренне ищущей и жаждущей истины интеллигенции, но особенно к молодежи и студентам. Аудитории во время его университетских и всех других лекций всегда были переполнены, и молодежь посещала его в самые тяжелые времена коммунистических преследований и самого отца Юстина, и Сербской Церкви, чему мы сами были свидетелями.
В смутное предвоенное время, особенно во время борьбы вокруг конкордата1, он, как и всегда, был явным и недвусмысленным защитником Святого Православия, из-за чего не раз вступал в спор со многими политическими и государственными деятелями и даже некоторыми церковными сановниками.
Перед самой Второй мировой войной он имел видение Распятого Христа (о чем осталось его личное письменное свидетельство), вероятно потому, что живо и болезненно чувствовал приближавшуюся и вскоре постигшую нас - от внешнего и внутренннего врага - трагедию нашего народа. Это была, как известно, горькая немецкая оккупация 1941-1945 гг. и страшный геноцид, совершенный над православными сербами римокатоликами хорватами и отчасти мусульманами в пресловутом Независимом государстве Хорватском, а также албанцами в Косово и Метохии.
Военное время окупации о. Юстин провел в основном в наших монастырях, и частично в Белграде, помогая сильно пострадавшей Сербской Церкви и распятому народу. Он участвовал в составлении известного Меморандума Сербской Церкви о страдании сербского народа в печально известном и геноцидном для сербов Независимом государстве Хорватском.
Поскольку университет во время немецкой оккупации не работал, но в 1942 проводились экзамены, профессорская комиссия Богословского факультета избрала профессора отца Юстина экзаменатором, но немецкие власти долго отказывались одобрить это назначение, вероятно потому, что и до войны, и во время войны он критиковал западную нехристианскую и нечеловеческую цивилизацию. Замечательны его лекции, читанные в Белграде, на Коларце, в течение 1944 г. о Святосавии (большей частью составленные из ранее опубликованных текстов), для сербской школьной молодежи и студентов в порабощенной Сербии. Об этих лекциях св. владыка Николай сказал:
«Этот новейший труд др. Юстина, "Святосавие как философия жизни" превзошел все остальное, что этот великий духовник написал до сего дня, как национальным сознанием и церковностью, так и монолитной ориентальной односоставностью с пышным красноречием, и, что важнее всего, бескомпромиссным христианским убеждением и юношеским жаром, что просто завораживает. Юстин здесь беспощаден в критике Европы, ибо, как сам он говорит, «Европа минирована вулканическими противоречиями, которые, если не разрешатся, могут вскоре взорваться завтрашним уничтожением европейской культуры». Наш автор, говорит далее свят. Николай об отце Юстине, на самом деле не предвещает уничтожения европейской культуры, но рыдает без слез над ее могилой, как и великий Достоевский. Святой владыка Николай высоко ценил отца Юстина, но и отец Юстин свят. Николая считал святым Божиим и почитал как святого Божиего.
Вообще, следует сказать, что отец Юстин был и остался редким святоотеческим явлением в нашем двадцатом веке, сокровенной и неподкупной совестью Сербской Святосавской Церкви и всего евангельского, апостольско-святоотеческого Православия в мире. Это признавали еще во время его земной жизни, а после блаженного его преставления его авторитет и влияние все больше растут, во всяком случае для тех, которые имеют очи видеть и уши слышать, как говорит Господь в Евангелии.
Во время войны и немецкой оккупации отец Юстин разделял судьбу своего многострадального сербского народа и Церкви, живя большей частью в нищих монастырях Сербии, которые он безмерно любил, как и всю остальную сербскую землю Святого Саввы и Сербских Мучеников и Новомучеников. И в это время он успевал переводить патристические и агиографические тексты и писать свои толкования на Евангелия и апостольские Послания, что продолжал и после войны (только недавно эти труды опубликованы в 19 больших томах, в издании монастыря Челие близ Вальево: 12 томов Житий Святых и 7 томов Толкований Нового Завета).
(Продолжение следует)
1. Начиная с 1935 г. иерархия Сербской Церкви, поддержанная всем православным народом, решительно воспротивилась попыткам правительства подписать с Ватиканом Конкордат - особое соглашение, дававшее римокатолической церкви положение в стране. В июле 1937 г. парламент большинством голосов проголосовал за Конкордат. Однако всеобщее народное возмущение и непримиримая позиция Сербской церкви вынудили правительство отказаться от дальнейшего продвижения проекта Конкордата. - Прим. перев.
Опубликовано: 25.12.2005
Обновлено: