Петр Сергеевич Лопухин


Mы вышли из пыли и смрада гражданской войны. Это самая страшная война, ибо это есть борьба за основы жизни, за цели жизни и смысл ее. Это есть борьба мировоззрений и психологий, борьба душ, и, может быть, потому эта война так удивительно безжалостна и жестока к самому человеку, к его телу и жизни.
В русской гражданской войне одолело направление самое крайнее, самое бездушное и жестокое, направление аморальное, ибо самые понятия о душе, морали, любви и Боге отрицаются этим направлением.
Победители ликовали победу и говорили, что, изгнав Бога из людей, они изгоняют Его и с небес. Но они ликовали ее напрасно: они не изгнали Бога ни с небес, ни с земли, и Бог живет в душе русских людей, и тому есть неопровержимые доказательства, даже в большевицкой переписи.
Да, живет, но жизнь общественная и государственная вот уже 20 лет проходит на основах закона не Божиего, и на Русской земле по-прежнему тяжелое раздвоение жизни: цели жизни государства, его задачи, планы, перспектива и смысл противоположны пониманию христианскому. Государство живет идеями и психологией атеизма, оно возвеличивает и воспитывает человека противоположного и враждебного христианину: жестокого, самолюбивого, бессовестного, классово и лично эгоистичного, холодного и безжалостного. Христианин гоним и отвержен. В России сейчас страшное и соблазнительное раздвоение жизни для всех людей, ибо мало-мальски сносную жизнь люди могут получить только ценой большего или меньшего компромисса, большего или меньшего отступления от Бога и законов жизни добра и правды.
И, несмотря на это, Христос жив в душе людей, душа жива, и, несмотря на гонения и соблазны, народ исповедует веру во Христа, в правду и добро. В России не только пребывает Христос, но там есть и рост духовный: там есть исповедники невероятной духовной силы, которых уже ничем нельзя сломить и соблазнить. Но это не значит, что с точки зрения христианства там все обстоит благополучно. Там повторяется то же, что было во время первых гонений христиан: тогда, так же как и теперь, были мученики и исповедники, но так же, как и теперь, тысячи и десятки тысяч слабых духом падали и отрекались. Если бы речь шла только об этих немногих праведниках, если бы Церковь, христианство думало только о них, то, правда, взгляд на гонения был бы иным. Ведь им уже ничего не нужно, ни государство, ничего. Но для Церкви дороги не только праведники, а все люди. Христос пришел призвать к покаянию и спасению не праведников, но грешников; и также и теперь, Церковь думает о них, о всех, о слабых и грешных: их надо спасти, им страшны гонения и соблазны, и раздвоение жизни. Мы не были бы христианами, если бы забыли о них и были бы в эгоистическом самодовольстве якобы познавших истину - «якобы» потому, что что бы мы ни знали, но если в нас нет любви, мы ничто, в нас нет Христа, мы далеки Ему, и не знаем Его.
И наоборот - наша вера, наша церковная причастность Богу вызывает в нас настоятельное, неутолимое желание спасения Русского народа от соблазна и жажду возрождения его во Христе.
Христианство усваивается двояко: или через усвоение учения Христа о спасительной жизни, или через усвоение самого существа этой жизни, ее силы и энергии. Потому узнаютъ все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин 13, 35). И потому перед нами две задачи: быть христианами и знать христианство. Для соблазненных мы должны в себе принести новую жизнь и мы должны показать смысл, цели, основы, план и перспективы православной жизни, цельной, не раздвоенной, не соблазняющей малых и слабых, а укрепляющей их в правде и добре.
В этом наш первый долг.
Мы предвидим, что на это у кого-то есть готовый ответ, привычный и ходульный: «Нет, наша первая задача и долг - свержение большевиков». Это ответ ходульный, ибо это есть общее место. Это мы все знаем, но, по совести, наши возможности так малы, этот вопрос стал так прочно и давно уже в плоскость вопросов международных, что в разрешении его мы можем принимать участие только постольку, поскольку мы будем духовно живы и целы: по положению дела наше участие в Русском деле и возрождении России практически возможно только после свержения их, и именно в тот момент, когда станет вопрос о строительстве жизни, о ее основах, целях и перспективах, и к тому моменту надо готовиться. В этот момент победит идея самая ясная, законченная, исторически оправданная, самая полнокровная, ибо в борьбе идей и направлений побеждает более сильная идея и увлечение. Когда мы теперь говорим о Православии, мы говорим об учении и мировоззрении самом полном, философски оправданном и законченном: мы говорим о православном человеке, о его душевном укладе и настроении, мы учимся, как созидается этот человек - русский православный человек, столь духовно привлекательный, сильный, духовно чуткий, искренний, готовый на подвиг и самоотверженный. Мы вникаем, какова должна быть цельная, нераздвоенная русская жизнь, чтобы он создавался. Когда мы исповедуем и проповедуем Православие, мы создаем его и находим, раскрываем пути, план и смысл русской жизни. Мы создаем подлинную творческую силу, которой строилась и жила Россия и которой она должна жить. И это ли не наш первый долг, и разве не ходульны, не духовно ленивы возражения против этого?
Итак, о Православии, о православном русском человеке, о русской жизни и русском православном пути.
Люди русские, знайте: если вы прошли мимо преподобного Серафима и его образ вас не взволновал и не поразил, знайте, что душа ваша спит. Если вы на минуту остановились, а потом отошли и забыли, знайте, что вы не горячие и не холодные, вы слабые, духовно ленивые и ничтожные. Люди русские, знайте: если вы не полюбили преподобного Серафима, и духовное общение с ним вас не привлекало и не радовало, знайте - вы не понимаете России, русской истории, русской нации, вы денационализированы, вы только говорите по-русски, но вы не знаете и не понимаете Руси.
Когда митрополита Антония спросили о духовном вожде народа и указывали, что теперь так много говорят о вождях и хотят видеть в возглавителе русской нации, в Государе, духовного вождя, он ответил, что от Государя надо желать иных добродетелей: храбрости, справедливости (этого, можно сказать, внимания к совести или разума совести, мудрости сердца) и преданности Церкви, но духовным вождем должен быть совсем другой человек. «Патриарх?»- спросили Владыку. «Да, - отвечал он, - если это патриарх Никон, потому что занятие и этой высокой должности не обеспечивает того, что носитель этого высокого сана непременно будет духовным вождем народа. Таковым вождем может быть преподобный Сергий Радонежский, преподобный Серафим Саровский»...
Русский народ века жил Православием, во всех нас есть следы влияния его, и нашим вождем духовным может быть тот, кто проникнут христианством и кто может нас научить ему и вести по пути христианства.
Преподобный Серафим ярче всех за последние века сказал нам, в чем сущность христианства. Он сказал о нем так, чтобы его наиболее ясно могли понять, словами самыми понятными; он это мог сделать потому, может быть, что уже знал, чем испорчено наше религиозное сознание. А оно испорчено западным христианством, католическо-юридическим мировоззрением. Последнее вызывает в людях такое представление: Бог установил юридическое, правовое отношение с людьми: если вы будете делать такие-то и такие дела, то за них вам на том свете будет дано то-то и то-то. Это как в юридической сделке страхования: вносите ежемесячно деньги, и, в случае несчастья, вам будет уплачено что полагается. Такое формально-правовое сознание для христианства поистине пагубно, ибо оно уничтожает христианство в корне, оно вынимает из него всю душу, все содержание и сущность, остается только видимость, скорлупа, внешность и форма. Христианство есть вера в существование Божественного мiра, новой благодатной Богочеловеческой, Христом созданной жизни, к которой человек может приобщиться не когда-то потом, а сейчас и в данную минуту. Вот об этом и учил преподобный Серафим, и его проповедь была проникнута чувством реализма этого Христова мира. В образах, им приводимых, вы чувствуете самое живое ощущение им этого мира. К этому миру он звал и теперь зовет нас.
Он учил людей внимательно и заботливо, как мать с любовью и лаской учит ребенка. Он учил, что вера в Бога есть прежде всего вера, что Он есть, затем в то, что существует этот невидимый нам мир или жизнь, где нет смерти и страдания, и, наконец, в то, что люди, живя на земле, могут начать жить этой жизнью, быть ей причастными и настолько ей природниться и ею проникнуться, что человек станет готов жить только этой жизнью,и на судъ не прiидетъ, но прейдетъ отъ смерти въ животъ. Человек должен узнать этот мир, узнавать его каждый раз, когда он коснется человека. Это прикосновение приходит как благой дар, и это прикосновение Преподобный и называл благодатью. Смысл жизни, говорил он, в том, чтобы «стяжать благодать», в том, чтобы все чаще и чаще она касалась нас, чтобы мы ее усвоили, чтобы, наконец, как высшая цель, всегда быть в общении с Богом, всегда пребывать в Нем, сделаться Ему родным, стать сыном и наследником.
Но как узнать, коснулся ли меня Божественный мiръ, как научиться распознавать благодать Святого Духа, спрашивали Преподобного, и он отвечал, что она познается по душевному миру, по тому, что сердце согревается любовью и радостью, а иногда своим собеседникам прямо говорил: «вот мы сейчас в благодати».
«Вам всегда говорили, Ваше Боголюбие,- говорил он своему ученику Мотовилову, что смысл жизни в том, чтобы творить милость, соблюдать посты, ходить в церковь, но Вас не так учили», и далее объясняет, что эти дела только средство для направления внутренней жизни, только средство для утверждения в Боге и благодати, это только «масло в лампаде, чтобы горел огонь», это только «товар, которым мы торгуем, чтобы собрать капитал» - силу благодати, и что дела надо менять, как меняют товар и ищут более выгодного, что надо делать те дела, от которых больше «стяжания» благодати и ярче разгорается огонь любви.
Вот в чем смысл и вот учение Преподобного о том, как надо жить.
И, Боже мой, как он жил!
Божественный мир, огонь Божественной любви, благодать Святого Духа - вот что всецело, всей душой и всем сердцем полюбил преподобный Серафим. Это стало для него единымъ на потребу, и вот за этим огнем он уходил в пустыню и затвор. Это не значит, что Божественную любовь можно узнать только там. Нет, о. Иоанн Кронштадский в затвор не уходил, и нету в Православии для всех одинакового внешнего пути, есть только один внутренний путь - это Христос Спаситель, но как к Нему приблизиться, по каким внешним жизненным дорогам идти - девства или материнства, отшельничества или жизни в миру - на это нет расписания, и каждый идет своим путем и своим товаром торгует, но во всех должна быть хоть в малой степени Серафимова любовь к огню Божественной жизни и Серафимова готовность все в жизни поставить на второй план перед Ним, подчинить себя, свои желания, стремления и мысли - единому на потребу, найти Божественный мир любви и жизни и природниться ему. Такова задача христианина, и такое понимание жизни и ее смысла у всех верующих православных было, есть и будет, и на таком понимании жила Русь, жила и слагалась Россия и русский человек.
Когда мы сейчас смотрим на подвиги преп. Серафима, то мы яснее всего видим эту его преданность Богу. 27 лет он прожил отшельником и затворником. Вот он в лесу, один, 17 лет. Раз в неделю ему приносят пищу, он ее принимает молча, стоя на коленях, закрыв голову покрывалом. Он не только не говорит с людьми, он не хочет их видеть. Как он живет, в чем содержание его жизни? Этого нельзя передать словами. Писатели, поэты - чувствуете вы, как бедны ваши возможности? 17 лет живет в лесу один из самых великих людей России, и вы бессильны рассказать хотя бы один день или час его напряженнейшей духовной жизни и горения! Когда он был еще диаконом, однажды во время литургии, когда он, наведя орарем, хотел воскликнуть «и во веки вековъ», он вдруг весь изменился видом и остановился. Монахи поняли, что с ним «Божие посещение», взяли его под руки и ввели в алтарь, где он стоял два часа, постоянно меняясь в лице: оно то сияло, то вспыхивало румянцем, то бледнело. «Он увидел Христа, идущего по воздуху от западных дверей к алтарю, и окруженного ангелами, как роем пчелиным.» «И бысть мое сердце тогда как воск тая от огня, от неизреченной радости», - говорил впоследствии преподобный Серафим. Точно так же в пустыньке на работе, он вдруг останавливался, топор выпадал из его рук, и он подолгу стоял сосредоточенный, в умной молитве, ничего вокруг не замечая и не слыша.
Но касается ли человека, нас немощных, благодать Господня вдруг и незаслуженно? - Да, так она касается всех нас. Но когда человек ее познал, тогда Господь хочет от нас любви к ней, любви верной, преданной, постоянной и всецелой. Он хочет, чтобы человек искал благодатную жизнь, и всего себя, по одной любви к ней, перерождал для того, чтобы быть в ней. И вот, это даром не дается. И не может даваться. Человек встречается с Богом, будучи не бескачественным, а грешным и смертным, и вот, он должен снова родиться в жизнь вечную и божественную. Это рождение происходит с трудом, человек переплавляется и перерождается. Тут нужны подвиги и труды, нужна воля личности, стремление к Богу; они нужны как масло в лампаде, чтобы горел огонь. Вот эти труды и нес преподобный Серафим. Тысячу ночей он молится на камне, вся воля его направлена к тому, чтобы быть с Богом. Что делалось в его душе и сердце в эту тысячу дней - нам даже представить трудно. Мы можем только едва-едва догадываться об этом, глядя на него в алтаре, когда его лицо то сияет, то горит, то бледнеет...
Еще на один момент нам как бы приоткрывается завеса над внутренней жизнью Преподобного: это окончание затвора. Епископ Иона приехал в Саров, чтобы видеть о. Серафима. Подходит с игуменом к его келлии, зовут, стучат - ответа нет. Игумен испугался, что он умер, хотел ломать дверь, но архиерей не позволил: «как бы нам не согрешить», и уехал. А через неделю приехал губернатор, подходит к келлии, и о. Серафим без стука, сам открывает дверь, благословляет его молча и оставляет дверь открытой. Он живет теперь с открытой дверью, но в беседы ни с кем не вступает. Так длилось довольно долго, и мы можем только догадываться, что так осторожно Преподобный прекращал затвор потому, что он в это время испытывал себя - может ли он быть в общении с людьми, не прерывая своего общения с Богом.
Сколько смирения, сколько бесконечной преданности Божиему царству любви открывает нам в Преподобном это молчаливое осторожное испытание.
После этого он кончил затвор и к нему вошли люди, вошла верующая, любящая Святая Русь, вошла к нему, своему духовному вождю, своему отцу и учителю, вошла в радости, что есть на земле праведник, живой свидетель и причастник Божественного мира любви, молитвенник и печальник за всех, кто милости Божией и помощи требует, великий, смиренный и пламенный Серафим.
Пойдемте за ней в его келлию, пойдемте издалека, из Петербурга вот за этой молодой женщиной с глазами, полными горя и ужаса. Красавицей невестой, за месяц до свадьбы она видит сон: к ней входит отец с каким-то старцем монахом и, показывая на нее, говорит: «вот она». Старец посмотрел и сказал: «напрасно она замуж выходит: ее муж через три месяца умрет». В слезах и рыдая проснулась девушка. Пролежала два дня, плакала; насилу успокоили, а потом все забылось. А вот и свадьба, и радость, и счастье. Была так счастлива, земли под собой не слышала. Через месяц ее муж почувствовал недомогание. Ничего не болит, а как-то слабеет, тает изо дня в день. Жена испугалась. Доктора. Ничего не помогает. Чувствует Анна, что происходит что-то исключительно серьезное. И начинает вспоминаться этот страшный сон; она гонит это воспоминание, а здоровье мужа все слабеет. Она понимает умом, что ему надо готовиться к смерти, что надо приобщиться Св. Таин, но, как это бывает у неглубоких верою, душевных, а не духовных, она боится его испугать, не говорит ему, а он все тает и тает, и вдруг, как всегда - «вдруг» - ее муж умирает... Это внезапное, но где-то в подсознании ожидаемое горе ее сокрушило, сердце ее омертвело, и над всем этим безмолвным ужасом стояла мысль, что она знала, что он умирает, что она знала, к чему он идет, не помогла ему, что она виновница его смерти без покаяния. Бедная Анна: она как-то замерла в своем горе, в ужасе. Кто же вернет ее к жизни? Кто оживит этот живой труп, кто освободит ее от холодного ужаса? - Все беспокоятся, кто говорит - докторов, консилиум, кто - на воды... Но жива еще вера на Руси. И вот из далекого Петербурга, на долгих, едет она в Саров к о. Серафиму. Приехала ночью. Гостиница. Утром она встает и видит в окно, что между собором и какими-то домами стоит большая толпа народа. Все без шапок и смотрят в одном направлении. Она быстро сошла, смешалась с толпой и узнала, что вся эта толпа ждет возможности войти к о. Серафиму. Медленным потоком втекала в его келлию толпа богомольцев. И Анна отдалась этому потоку веры и любви. Вот она, наконец, у самой келлии. В ней очень жарко. Горит множество свечей и лампад перед иконой Божией Матери. Аналой, обрубок дерева, у стен груда полотен, бутыли, кувшины, посуда с маслом, мешки с сухарями; о. Серафим стоит со свечой. Один за другим подходят к нему люди; кто падает на колени, кто так подходит. С некоторыми он говорит, с некоторыми - нет, только благословляет, некоторых целует: «иди с миром, радость моя». Один вошел, поклонился до земли и не встает; о. Серафим поднимает его, но тот стоит на коленях, бледный; о. Серафим нагнулся к нему, разговаривают шепотом. Потом о. Серафим берет бутылку с водой и говорит: «молись, молись, сокровище мое, за нее молись, и поговей, и вот это ей свези, и простит тебя Господь». Поднимается человек, стоит, и слезы текут из его глаз. «Иди, радость моя, гряди с миром.» Следующий. И вдруг о. Серафим посмотрел на одного из толпы и строго говорит ему: «А ты чего лезешь?» Замешательство, тот смущен, испуган, бледнеет и вдруг падает на колени: «Батюшка, прости»,- и вслух признается, что пришел сюда, чтобы в тесноте воровать. Так идут люди сплошной вереницей, один за другим, и, наконец, подходит наша Анна. Преподобный смотрит на нее одно мгновение, дает горсть сухарей и говорит: «Приобщается раба Божия Анна Божией благодати»... Он ее назвал по имени... «Приобщается благодати Божией», благодатной жизни... Но ведь именно этого ей и нужно: жизни нужно ее омертвелому сердцу... Но волна людская оттирает ее в сени. Там, нащупав ногами какие-то поленья, она становится на них и с волнением смотрит на чудного старца, и вдруг вспоминает, что его-то она и видела во сне... А он дальше принимает народ. Вот две две женщины ведут к нему третью, больную, изуродованную водянкой. Приехали издалека, плачут... Преподобный благословляет больную: «Ты больна очень тяжко, родная моя; омойся в колодце, в колодце омойся и воды испей». «Уже омылась, батюшка ты наш, омылась и пила, молитвенник ты наш»... «Еще, еще испей, радость моя, вот тебе водицы, гряди с миром, завтра опять приходи», - и завтра она придет к нему здоровая: в ночь вся вода сошла... Он благословит ее и вдруг даст ей и ее спутницам три палочки; одной, больной - с крючком, другой с тремя отростками, а одной гладкую. Почему? Это выяснится через много лет: все три стали монашками, причем больная станет игуменией, а одна пострижется с тремя дочерьми.
Наконец Преподобный прекращает прием: «грядите с миром, грядите с миром», - говорит он, подвигаясь к двери, и уже берется за ручку, но вдруг протягивает руку, берет Анну, вводит ее к себе, закрывает дверь и говорит ей: «что, сокровище мое, ты ко мне убогому приехала? Знаю - скорбь твоя очень велика... Но Господь поможет перенести ее». Горячо, торопясь, она говорит ему обо всем. Он велел ей отговеть и исповедоваться у такого-то иеромонаха. Когда она это исполнит, он благословит ей ехать домой, только тут скажет не сокрушаться, что умер муж без причастия Св. Таин: «Не думай, что из-за этого одного погибнет душа его; иногда бывает и так, что на земле приобщается, а у Господа остается неприобщенным, а другой хочет приобщиться, но если это желание помимо него не может почему-либо осуществиться, то такой и невидимо сподобляется Причастия». Самой Анне он скажет сорок дней подряд ходить на могилу мужа и говорить: «прости мне, елико согреших пред тобою, а тебе Бог простит и разрешит». И растопится лед в душе Анны, снова мир будет в ней и снова начнет она жить...
До ночи принимал и утешал людей о. Серафим. Наконец, они ушли, а он? Нет, он и теперь не ушел от них: он становится на молитву, он молится... О чем? Он молится, как молятся святые, но веруем, что он молится и о них, об этих людях, приходящих к нему с раскрытым сердцем, о них, кого он так любил - «сокровище мое, радость моя». Он молится долго. Но вот он кончил. Что же, уснет он теперь? Нет, - вышел на крыльцо. Зачем? Или ждет кого-то?
А в это время из далекой Вятской губернии по Саровской дороге вскачь гонит тройку лошадей молодой купец Гурий Воротилов: его жена смертельно больна; что ни делали, ничего не помогает, гаснет на глазах, умирает... Бросил все Воротилов и помчался к о. Секрафиму, гонит лошадей во всю мочь, скачет третьи сутки. Прискакал, бежит к нему... Не его ли ждал Преподобный? Подбегает Гурий, рассказывает свое горе. Выслушал его о. Серафим: «Да, радость моя, да, должна умереть»... Так и рухнул ему в ноги Воротилов: «Батюшка, помолись!» Минут десять сидел о. Серафим молча, углубившись в умную молитву, и вдруг... «Вставай, сокровище мое, дарует Господь жизнь супружнице твоей. Гряди с миром». Воспрянул горячий сердцем, молодой Гурий, перекрестился и поскакал назад. Выздоровела его жена.
О, этот дивный образ русского православного человека! Какая сила, какая вера, какое дерзновение, какая любовь и какое смирение. Недаром говорят, что дерзновенная молитва - это молитва смиренная. Так просить, так молить, как просил Воротилов, это значит вложить в молитву всю свою душу, всю силу, все свое существо. Но тогда, как жить, если молитва не будет услышана? Можно жить только при том условии, что каков бы ни был ответ, ты все равно не отступишься от Бога, при условии полного смирения и отдачи всего себя Богу. Вот почему маловеры и не могут так молиться, не могут все свое существо вложить в молитву: у них не хватает ни силы любви, ни силы преданности Богу. Поэтому-то они и любят, и молятся, и просят с резервом, только отчасти, «постольку-поскольку», они оставляют вне этой любви и мольбы часть своей души, чтобы на случай отказа опираться на этот нетронутый резерв, чтобы «сохранить свою личность», свое «я». Но настоящие русские люди любят и молятся не так, как этот боязливый маловер; нет, они, как этот Гурий, отдают всего себя, и потому они так сильны и дерзновенны. И именно потому они так откровенны, и у них нет мелких чувств, и они не стыдятся, например, слез. Один из самых сильных людей России, повернувший ее историческую жизнь, Димитрий Донской, перед Куликовым боем, на глазах всего войска, молился и плакал горячими слезами. Эта та же молитва и та же сила и дерзновение, что у этого Воротилова.
«Радость моя», «сокровище мое», «Христос Воскресе», «родная моя» - вот слова постоянно на устах преподобного Серафима, и в их свете, в свете любви, нам видится его образ. И какой это русский образ! Вот, взгляните еще: последние годы жизни он иногда выходил в лес и хотел быть в одиночестве, но и там его искали богомольцы. Приехали в Саров богомольцы, Аксаковы, и тоже со всеми пошли искать его. Зовут - ответа нет. Тогда кто-то говорит, что надо вперед пустить детей, пусть они зовут, им он откликнется. Послали детей. Порубка, пни с побегами и среди них высокая трава. Идет шестилетняя Верочка и кличет: «Батюшка Серафим, батюшка Серафим», и вдруг над травой показывается его лицо: он манит ее и знаком показывает, чтобы она молчала. Он стоял на коленях, она бросилась к нему с криком: «Вот он», и он обнял и целовал маленькую предательницу и говорил: «радость моя, сокровище мое». Вот этот образ преподобного, в его всегдашней белой одежде, в траве, на залитой солнцем поляне, целующего и ласкающего ребенка - его радость и сокровище - какой это русский, Свято-русский образ...
Зачем шли к нему русские люди? Они шли «подышать святостью», шли, чтобы ощутить сущность новой Христовой жизни, о чем мы упоминалим выше, коснуться ее силы и энергии; шли, чтобы найти эту жизнь, как пришла Анна, чтобы найти Бога, как приходил к нему Мотовилов, записавший его учение о смысле жизни. И мы теперь приходим к о. Серафиму за тем же. Мы приходим к нему для того еще, чтобы учиться жизни, чтобы проверить наши идеалы, наши пути, ибо не верен тот путь, по которому не пойдет и не благословит идти преп. Серафим. И тут мы имеем в виду не только вопросы религиозные и вопросы морали, но именно вопросы путей, начал и перспектив жизни, он и тут будет нам учитель.
(Продолжение следует)
Опубликовано: 04.09.2003
Обновлено: