Митрополит Амфилохий (Радович)

Жизнь Церкви, а она есть - Богочеловек Христос, продолженный, силой присутствия Святого Духа, сквозь века, основана на одной неизменяемой истине. Эта истина гласит: Благо, которое не благим образом делается, не есть благо (преп. Симеон Новый Богослов). Этот основной принцип жизни Церкви есть принцип и неизменная позиция также и ее исторической миссии в мире. С одной стороны, каждому разумному существу ясно и очевидно: без познания Истины и Блага человек не может быть и стать настоящим человеком. Но, с другой стороны, простого познания Истины и Блага недостаточно. Нужно, чтобы Истина и Благо были перенесены в повседневную жизнь человека, личную и общественную, а для этого необходимо найти правильный метод, который введет в преображение жизни, через воплощение в нее всего благого и истинного. Только при правильном подходе и отношении к Истине Истина освобождает; только то Благо, которое благим образом совершается - остается Благом и становится истинной преображающей силой человеческогого делания и жительства, оплодотворяя его и исполняя вечными и неотъемлимыми содержанием и ценностями.
Это было и осталось главной причиной того, что для Церкви и ее векового опыта вопрос метода, т.е. вопрос способа перенесения на других тайны веры и жизни по Христу (и через это осуществления ее исторического призвания и миссии) был не просто техническим или научным вопросом и проблемой. Вопрос метода для нее был и остался неотделимым от самой Истины. Метод и из него развитая методика обусловлен самой Истиной, она его в действительности и оформляет, как своим содержанием, так и своим действием. Можно смело сказать: метод есть свойство истины. Само слово «методос» своим этимологическим значением указывает на метод как на «спутника», точнее, как на путь, ведущий к Истине. Истины нельзя достичь любым путем: до нее доходят и до нее можно дойти только тем путем, который с ней согласен, который ею озарен, освещен и исполнен. Если бы Истина была вещью или абстрактной идеей, тогда путь к ней зависел бы от человека и его умения приблизиться к ней; она бы пассивно ждала, чтобы он дошел до нее, оставаясь бездеятельной и неплодотворной. Между тем, тайне веры и глубокому опыту и благодатному прозрению Истина открывается как живая и живоносно-личная действительность, как всепронизывающая личность. Как таковая, она открывается или скрывается, свободно даруется как сила, мудрость и свет или остается недоступной и неприкосновенной. Даруясь и открываясь, она тем, чем одарила и открылась возводит к себе и приводит к себе того, кому даровалась и открылась, и то, чему даровалась и открылась. Таким образом он становится «спутником» на пути ее, вернее сказать - становится сам путем и путеуказателем. В ее свете открывается правильный путь к ней - недоступной; она как Свет становится непогрешимым путем для ног истиноискателя и богоискателя. Поэтому все пути, к ней ведущие и возводящие, ею углаждаются и ею освещаются, а не наоборот. Поэтому и метод не смеет ни в коем случае быть понят как попытка человека и его субъективное движение к истине: к Истине приходят с ее помощью, вместе с ней, в непосредственном общении с ней. Только та Истина, которая дается свободно, освобождает; только тот путь, который уважает свободу Истины - ведет и возводит к ее неисчерпаемой Тайне. Только та Истина, которая безгранична, освобождает от границ и дарует истинную свободу ограниченному человеку и миру. Подчинить Истину своей «автономии» и своим человеческим мирским методам, значит изгнать ее из себя и совершить насилие над ней, остаться без нее и осудить себя на вечное рабство своей ограниченности и неизбежностям тварного мира вокруг себя и его стихиям.
По этой причине неприемлемо понимание западного (более или менее римокатолического) происхождения, согласно которому возможно приспособление содержания откровенной Истины к каким угодно (новым) мирским методам. Это понимание простого перенесения мирских методов в церковную методику и приспособление содержания Откровения к методу, так примененному, ведет в сущности к безбожному обесчеловечивающему принципу, гласящему: цель оправдывает средства. Точно так же неприменимо и понимание (свойственное протестантизму), основанное на учениии о предистинации и возникшем из него антропологическом пессимизме, согласно которому человек не способен что бы то ни было совершить своими усилиями и методами в достижении Истины и получении спасения. При таком понимании Истина не достигается через сотрудничество Бога и человека, она навязывается и пассивно принимается. Метод это автономный людской труд и попытка, незавизимый от самой Истины, поэтому он изменчив и относителен. Если противоположное понимание пассивизирует Истину, рассматривая ее как пассивный объект и приписывая человеку как субъекту весь динамизм, то данное панимание пассивизирует человека, лишая его богоданного динамизма и дара радостного сотрудничества с Истиной и отрицая их в нем. И то, и другое понимание основано в глубине своей на утраченном или недостаточно обретенном чувстве возможности и опытной реальности близких отношений и общения между Богом и человеком, человеком и Истиной.
Для подлинного евангельского понимания, на деле подтвержденного и проверенного вековым опытом Церкви, вопрос метода и церковной методики, как и вопрос отношения между Истиной и способами, которыми она принимается и передается, решен однажды и навсегда словами Самого Господа, гласящими: Азъ есмь путь, истина и животъ (Ин 14, 6). Ими Христос свидетельствует Себя не только как Истину и Жизнь, но и как единственный истинный Путь, которым доходят до Истины и получают полноту Жизни. Путь, истина и жизнь в Нем - единая и единосущная действительность, триединая неразделимая тайна. Что подразумевается под Христом как путемъ? Он как путь означает и представляет способ Его жительства среди нас и для нас, его богочеловеческое дело, Его богочеловеческую практику и способ, которым она осуществлена, и, осуществившись - осталась навсегда присутствующей в нас и среди нас, как наша мера, путь и путеуказатель. Усваивая этот Его способ жительства, мы находим Путь, которым, и только им, можем придти к Отцу. И так же как Он - как Истина - есть проверка всякой истины, точно так же Он, как Путь, а именно как способ жизни и метод, есть внутренняя мера и проверка всего людского поведения, жительства и делания, как и самой методики этого делания. Истина, открытая в Нем, и Им ставшая видимой и осязаемой, есть по своей природе Истина богочеловеческая: Истина о настоящем Боге и настоящем человеке, т. е. о Богочеловеке. Это значит также, что в Нем открыта не только тайна сокровенного Бога, но и тайна мира и его смысла во времени и вечности. Таким образом эти две тайны в Нем едином навсегда соединены в двуединую неразделимую тайну, богочеловеческую тайну. В Нем открывается не только способ, которым Бог становится человеком и приходит в мир, но и способ, которым человек становится настоящим человеком, т. е. Богом по благодати. Таким образом, как истина, открытая в Нем, есть богочеловеческая Истина, точно так же и путь, и методика пути, ведущего к ней - богочеловеческие. Способ, каким Он прославился славой, которую Он имел у Отца искони, стал со времени Его воплощения способом нашего прославления в Боге.
Из этого становится очевидным, что все не христообразное и не христоносное, все, что отделено или отделилось от Христа, все, что хотело бы быть или стало «автономным», все, что Им не исполнено и не стремится к Нему, перестает быть правильным и истинным и, как таковое - неспособно сформировать правильный человеческий образ и стать основой и путеуказателем истинной жизни. Все призвано охристовиться и вохристовиться, чтобы обогочеловечиться и вобогочеловечиться, и только тогда, когда оно станет таким, оно находит свой путь и становится путем и правилом жизни.
Каким образом Христос прославился и каким образом Он живет как Богочеловек среди нас? Образ жизни Его среди нас и откровения славы Его свидетельствует нам Евангелие от Иоанна: Слово плоть бысть, и вселися въ ны, и видехомъ славу Его, славу яко единороднаго отъ Отца, исполнь благодати и истины (Ин 1, 14). Из этого свидетельства видно, что Бог открывается не как некий абстрактный путь и образ жизни, но как в нас присутствующая и деятельная богочеловеческая реальность, как полнота благодати и истины, как видимый и осязаемый путь. Он как Путь есть путь праведности (Мф 21, 32) и мира (Лк 1, 79), тесный путь (Мф 7, 14); Его пути, которыми нужно идти, это пути жизни (Ин 14, 4. 6) Его путь - правый путь (2 Петр 2, 15), путь истины (2 Петр 2, 2). Его Бог Отец прославилъ, и паки прославитъ (Ин 12, 28). Он открывается и даруется как жизнь, и эта жизнь становится светом людям, и светъ во тме светитъ, и тма его не объятъ (Ин 1, 5). Ему дарована заповедь для нас и Им нам подарена, и заповедь Его животъ вечный есть (Ин 12, 49-50). Доколе Он живет среди нас и в нас и мы будем жить (ср. Ин 14, 19), а Он среди нас и с нами живет - вечно.
Он живет среди нас и в нас, и видим для нас как Церковь. И так же, как Он есть путь, так уже в Деяниях Апостолов и Церковь Его и Его учение также называются путемъ. Это путь, который гоним, как и Он (Деян 22, 4), который будет в поношении (2 Петр 2, 2), который уготовляется (Лк 1, 76; Мф 11, 10), святыхъ путь (Евр 9, 8). Тождественный с Ним, вечно присутствующим, это новый и живой путь, который Он нам подарил и открыл завесою, т. е. телом Своим - Церковью (Евр 10, 19-20). Следовательно, как Он есть путь, так и Церковь Его как Его богочеловеческое Тело - тот же путь, потому что в сущности она тождественна с Ним, как тождествен и его образ жительства и богочеловеческого делания - с ее образом жительства и делания.
Церковь как Богочеловеческая Община и как Путь, живой и новый, есть путь святыхъ, который тогда только открылся полностью, когда открылся и явился Дух Святой (Евр 9, 8). Дух Святой этот Тот, Кто наставляетъ на всяку истину, то есть открывает тайну правильного пути, ведущего и вводящего в жизнь вечную. Это значение Духа Святого и его наставленiя на всякую истину - другая исключительно важная компонента для понимания и приложения истинного метода и развития правильной методики Церкви ради более успешного осуществления ее миссии в мире. Только человек, озаренный Духом Святым, в состоянии не только найти Истину, но и открыть правильный путь и способ, которым приходят к Истине. Человек призван быть радостным соработником Духа Святого и его приемником; он не придумывает методы, они даются и открываются его динамической свободе во Христе Иисусе, действием Духа Святого. Именно на этом таинственном сотрудничестве человеческой свободы и благодатного действия Духа Святого развивалась веками церковная методика и осуществлялась миссия Церкви в мире, в историческом времени и пространстве. Синергизм человеческой свободы и Духа Святого есть вековечное начало церковного жительства и исторической деятельности.
Из сказанного следует вывод, что от самой Истины и от степени, в которой она стала частью нас самих, зависит и метод, способ, которым мы можем передать Истину другому и открыть ему пути к совершенной жизни. Только тот, кто переживает Христа как новый и живой путь, и кто исполняется силой Духа Святого, в состоянии вести других путями правды Божией и спасения.
Кто в истории непосредственнее всего пережил Христа как новый и живой путь? Прежде всего и больше всего Святые люди Божии. Поэтому Путь, который есть Христос, и Его Тело - Церковь, справедливо называются путемъ Святыхъ. Они самые лучшие и единственно истинные «пути вводящаго въ жизнь наставники и учители» (как поется в тропаре одного из них- святого Саввы Сербского) именно потому, что этот Путь стал раз и навсегда внутренней движущей силой их бытия и личности, светом ума и сердца их и путеуказателем стопам их. Так богочеловеческий и духоносный метод и методика Церкви открываются и являются также как метод и методика святых. Значит, методика Церкви есть методика Святых, а метод Святых есть метод подражания Христу и Его Апостолам (подражатели мне бывайте, якоже азъ Христу - призывает апостол Павел), безоглядного следования за Христом и хождения Его святым путем (ходяй по Мне, не имать ходити во тме, но имать светъ животный - Ин 8, 12), со всеми святыми. Это хождение за Ним есть в действительности жительство во Христе и согласно Христу.
Следование за Христом со всеми святыми указывает на то, что метод Церкви по своей природе - соборный метод, а ее методика - соборная методика. Это значит: метод Церкви - результат не индивидуального размышления отдельного человека, но соборного переживания одной и той же всеобъемлющей и неисчерпаемой Истины. Церковь учит и воспитывает не только словом и проповедью своих проповедников. Она учит и воспитывает всем своим богочеловеческим бытием и всем богатством своего соборного Предания и исторического свято-исповеднического опыта и переживания Христа. Многовековой опыт Святых Божиих людей, его целостное усвоение и использование - лучшая гарантия правильности метода, на этом опыте основанного, и пути, Церковью проповедованного и засвидетельствованного. Этот метод может обрести только тот, кто живет, мыслит, дышит соборным Преданием и жизнью Церкви. Тот же, кто достигает такой степени духовного совершенства, что мыслит, живет и дышит соборным преданием Святых и жизнью Церкви, и сам становится «правиломъ веры» и надежным учителем пути, ведущего в жизнь вечную. Такими были и остались Святые Божии люди, через которых самым действенным образом осуществлялась и осуществляется миссия Церкви, как во время их жизни, так и после их смерти. Сформированные и озаренные Истиной для жизни, они лучатся ею и привлекают, и в жизни, и в смерти: святым примером, добродетелями, делами и святыми мощами. Поэтому Жития Святых были и остались неисчерпаемой сокровищницей, в которой можно найти не только живописание их святых вдохновенных образов, но и бесчисленные примеры их действования и поведения в самых различных условиях и обстоятельствах, равно как и благодатные методы их собственного духовного возрастания и руководства других на пути спасения. И как Жития Святых есть органическое продолжение Деяний Апостолов и остальных ветхозаветных и новозаветных Священных Писаний (о. Юстин Попович), так и соборная методика Святых есть органическое продолжение методики Пророков и Апостолов.
Церковь по своей природе это непрерывный и непрерывающийся рост той же самой жизни и той же веры; поэтому в ней все соборно, поэтому в ней все непрерывно учатся и все сотрудничают ради спасения и преображения всех. Это непрерывное учение в Церкви и общее усовершенствование в общении со всеми Святыми, жившими от древних времен до сегодняшнего дня - основное правило и программа жизни Церкви и ее миссии. Оно есть также единственный путь обретения полноты Истины и Жизни, открытой и дарованной во Христе Иисусе. Соборный характер этой Церковной методики среди прочего сказывается также в том, что она не ограничивается только одним периодом жизни или обучением только одного возраста (например, детей). Она охватывает собой способы обучения всякого верующего от рождения до его смерти. С биологической точки зрения человек является ребенком только в одном возрасте, с духовной же точки зрения он «чадо Божiе» во всех своих возрастах, и, как таковой, призван к непрерывному росту в безграничную меру возраста исполненiя Христова. Поэтому миссия Церкви состоит именно в том, чтобы открыть человека для этих и таких его вечных горизонтов, на началах свободного возрастания во Христе.
На эту потребность непрерывного образования и возрастания в вере, добродетелях и христообразной жизни, как и на соборный характер такого возрастания, указывает самым очевидным образом годичный круг церковного богослужения. Годичный богослужебный круг это призыв к постоянному и возобновляемому (паки и паки) переживанию истин веры и ко врастанию, причем все более глубокому, во все ту же самую, но и неисчерпаемую, тайну Христа Богочеловека и жительства по Христу. Богослужение это дыхание Церкви, ее соборная и собирательная неуничтожимая память. С таинством Евхаристии в своем средоточии, оно есть осуществление присутствия живого Христа в жизни человека и мира и тем самым действительное освящение и преображение творения и времени. Как таковое, оно является как новый и живой путь Истины, как способ и средство непосредственного и близкого общения с ней.
Богослужение как дыхание Церкви и как ее соборная память испокон века имело исключительное значение для осуществления миссии Церкви в мире. Это показывает, что православная методика испокон века имела литургический характер. Оно было и осталось незаменимой, непрерывно присутствующей в жизни Церкви благодатной школой, причем школой вечно новой. В ней воспитывается не только ум - приобретением знания, как это было и в основном осталось в европейской школе, в ее разных изданиях. Оно образует всего человека, будь то как отдельного человека, будь то как сообщество. Поэтому не удивительно, что в течение всей истории, в начале и в конце всякой церковной миссии (как по отношению к находящимся внутри нее, так и по отношению к тем, которые только призваны войти в ее спасительное сообщество) стояло богослужебное, евхаристическое собрание. Богослужение по самой своей природе обладает вечно обновляющей силой, содержа в себе нестареющие методы преображения человека. Его сущность - молитва, а о молитве справедливо сказано, что она, особенно когда она литургическая, есть самый деликатный воспитатель ума, сердца и всей личности, равно как и «единственный метод существенного самопознания» (о. Юстин Попович).
Если молитва это содержание и постоянный спутник церковной жизни во всех ее проявлениях, а церковная методика через это - молитвенная методика, тогда и молитвенностью пронизанная миссия - это единственно истинная церковная миссия. Молитвенность как внутреннее свойство есть именно то, чем церковная методика отличается от любой другой методики, и чем церковная миссия в мире отличается от любой другой миссии и способа совершения этой миссии. Молитвенностью Церковь не только формирует, и перерождает, и просвещает вечным светом людей и сообщества, но и создает новую молитвенную культуру. И само слово «культура» свидетельствует органическую связь культуры с «культом», т. е. с богослужением и молитвой. Потому неудивительно, что все великое и истинно ценное во всех областях человеческой культуры связано с культом и основано на молитве. История нам ясно и очевидно свидетельствует: немолитвенная культура всегда, рано или поздно, оказывалась культурой без дыхания и духа, без истинной глубины, поверхностной, односторонней, и как таковая - ложной. То, что справедливо для культуры вообще, справедливо также и для немолитвенного просвещения, немолитвенной этики, для всякого человеческого труда и дела без исключения. Почему это так? Потому что только молитвенный подвиг в состоянии открыть самые сокровенные глубины человеческого существа и собрать все человеческие силы в одно единственное устремление к Вечному, открывая таким образом и неизглаголанные глубины Вечного и омогуществуя Вечным, открытостью человека и открыванием его, чтобы оно собой оплодотворило его, пробудило, воздвигло и преобразило, преображая, через него и в нем, и увековечивая - время, тварь и его дела.
Молитва есть призывание (ejpivklhsi¦) Духа Святого животворящего, чтобы Он пришел и вселился в нас, чтобы Собой освятил и просветил нас и наши дела и наши дарования, наше общее время и общую вечность. А это значит, что церковная методика и миссия Церкви основывает и осуществляет свои цели эпиклетически-благодатным методом. Этот метод не есть ни только божественный, ни только человеческий мотод, но, как по своей природе, бытийно, так и по своему применению в человеческой и космической повседневности, практически, то есть в применении к действительности - метод богочеловеческий. На этом и таком эпиклетически-благодатном методе основана не только историческая миссия Церкви, но и сама Церковь как всеобъемлющий богочеловеческий организм. Чем больше присутствовал этот метод в жизни Церкви и ее работников, тем и ее историческая миссия была эффективнее, а именно - тем более присущной и плодотворной была Церковь в жизни человека и мира. И наоборот: насколько меньше применялся этот метод, настолько менее эффективной была миссия Церкви и присутствие ее - незаметнее и неплодотворнее в жизни человека и мира. Эпиклетически-благодатный метод это признак распознования церковной методики и ее действительного присутствия. С его ослаблением в Церкви усиливается применение методов мира сего, методов, созданных человеком и по человеку, а это неизбежно ведет и приводит к ее постепенному, но уверенному обмирщению и превращению в одну из многочисленных идеологически-общественных организаций этого мира, закрытых для вечной истины и ее неуничтожимого и чудесного сияния. Применяя, между тем, такие методы, Церковь не будет в состоянии осуществить свою миссию в мире: истинное спасение и преображение человека и всего творения.
Литургически-молитвенной методике Церкви свойствен, наряду с эпиклетическим, и мистагогический метод. Мистагогический метод имеет свой библейский корень. Бог постепенно открывает свою вечную тайну и вводит в нее. Он открывается, согласно человеческим способностям и приемлемости, все более ясными и все более глубокими богоявлениями, начиная с Закона и Пророков, и продолжая через явление и воплощение Единородного Сына и ниспослание Духа Святого, который наставляет на всякую истину, открывая ее еще более глубоким и совершенным образом и приготавливая человека к созерцанию Бога лицемъ къ лицу в вечности и к еще более близкому общению со Христом «въ невечернемъ Царствiи» Его.
Этот мистагогический метод весьма широко применялся в первые раннехристианские века миссии Церкви. Особенно это выразилось в установлении катихумената и так называемой «тайной дисциплины»; катихуменат служил подготовкой для постепенного введения просвещенных, то есть крещенных, в более глубокие тайны веры, причем не только через мистагогические катихизы, но через весь церковный стиль и образ жизни, мышления и поведения. Само устройство литургии и поныне живой свидетель этого неизгладимого мистагогического характера церковной методики. Устройство литургии выражает собой внутреннее устройство самой Церкви и ее духа. Литургия мистагогическим образом осуществляет присутствие, в каждом новом историческом мгновении, всего Божиего домостроительства спасения, начиная с ветхозаветных предвозвещений и сени, давая реальность Тела и Крови Христовых, но и открывая единство и того, и другого как предвкушение будущих благ.
Все опытные носители церковного духа во все века применяли этот литургический, в тайну вводящий метод, в повседневной жизни, то есть в проведании Евангелия и его воплощении в жизни отдельного человека, начиная с молока и постепенно переходя к твердой пище. Таким образом этот в тайну вводящий (мистагогический) метод органически связан с практической стороной жизни человека. Основной принцип этой практической стороны, никогда не самодовлеющей, гласит: «практикой доходят до боговидения, созерцания тайны». Практикой истина становится основой, на которой ткется повседневная жизнь, и ее проверкой, открываясь одновременно в самом осуществлении своего присутствия как нечто сверхумное, и непостижимое, и неизреченное. Как таковому, мистагогическому методу свойственна очевидность и осязаемость, но одновременно им все больше и больше развивается живое и опытное сознание недоступности и невыразимости тайны. Как раз это и есть самый лучший способ осуществления церковной миссии в мире: через осязаемую, реальную жизнь и действительность, через конкретную практику и в самой практике, находить более глубокую реальность, и восходить к ней, как по ступеням; через видимое и в видимом, через его истинное переживание и обнаружение его смысла - открывать невидимое, в его глубинах сокровенное и спрятанное, и с этой стороны его глубин...
В связи с этим следует подчеркнуть и еще одно свойство литургической методики, которое также весьма важно для осуществления миссии Церкви, для ее дохождения до человеческого ума и сердца, для истинного преображения и возрастания человека. А именно, литургическая жизнь пользуется иконическим методом, который может быть назван также символически-типологическим. Богослужение никогда не дает, как впрочем и Библия, рационально определенной и сформулированной истины. Язык Откровения и Литургии, а отсюда и язык Церкви - язык иконы, символа, образа, метафоры. Он сознает, что выражает собой - невыразимое, что он - сокровищница Невместимого. Поэтому, избегая того, чтобы разумом объять и определить необъемлемое по самой природе своей, он старается одновременно через трезвоумные символы, образы и метафоры сделать переживанию доступным и собирательному и соборному оку сердца видимым - невиданное чудо Божией тайны. Потому не удивительно, что в этом языке всегда есть нечто священное и метафорическое, лучше сказать - крылатое. Но наряду со всей его роскошностью и вдохновенностью, это ни в коем случае не язык романтической мечтательности или туманной неясности. В нем все ясно и просто, непосредственно и трезвоумно, но одновременно возвышено. В нем детская простота сплавлена с неисчерпаемой мудростью; он, вместо того, чтобы закрывать, все больше открывает собой горизонты и перспективы человеческому уму, сердцу и бытию. Он ненавязчиво ведет от тени к образам (иконам), от иконы - к действительности, и через встречу с ней - ко все более глубокой действительности. Причем к действительности, сущей среди нас и в нас, как Эммануилъ, что означает - съ нами Богъ, как живой и чудесный Христов образ, дарованный человеку и его языку, чтобы в вместить в себе Невместимого, описать собой Неописанного. Образ, в котором отражается и которым открывается вся полнота Божией тайны, оставаясь одновременно сокрытой в своих апофатических, за-умных глубинах.
Символически-типологический метод, пользуясь этим и таким языком, основывается не на пустой аллегории: литургический символ собой исповедует и свидетельствует присутствие тайны, открывает ее действительную силу и могущество, вводя опытно в ее необъятную безграничность и недоступность. В отличие от этого и такого языка Церкви, которым она пользуется, употребляя иконический метод, язык европейской культуры нового времени - это либо язык поверхностного мелкоумия и ограниченного поверхностными чувствами восприятия, либо язык иррациональной затуманенности или абстрактной неясности, единственная положительная сторона которого - в его прикровенном стремлении к потустороннему. Но это стремление, вместо истинных ценностей, часто утоляется и отравляется ледяным мраком магического мистицизма, который вместо света и просвещения ведет и уводит в безысходную тьму.
Мы сказали, что церковная методика, а через это и осуществление миссии Церкви, зависит от самой освобождающей Истины, как ее свойство, но точно также и от соборного переживания этой Истины. К этому следует добавить также и тот факт, что она определялась и выстраивалась также согласно возможностям и приемлемости тех, кому Истина сообщается, равно как и условиями, в которых они живут. Правильный метод должен всегда иметь это в виду и основываться на этой живой встрече Истины, того кто ее переносит и того, кто ее принимает, равно как и принимать во внимание время и пространство, в которых происходит эта святая встреча (эпоха, культура, образование, возраст, наследие и т. д.). При этом всегда остается в силе одно святое и незаменимое правило: все, что помрачает человеку вечные горизонты, что делает его пленником смерти и гибели, что затворяет ему путь к осуществлению его вечного назначения, одним словом - все, что его ограничивает и калечит, никак не может быть принято как метод Церкви и не может быть взято в качестве средства осуществления ее миссии в мире. Здесь остается навсегда в силе принцип апостола Павла: не сообразуйтеся веку сему (Рим 12, 2). Приспособление ко времени и к духу времени, к тому, что Апостол называет векомъ симъ, заслоняет горизонты вечности. Человек по призванию - вечное и богочеловечное существо, и должен держать себя как таковое во всех обстоятельствах, которые предлагают ему время и жизнь. Время это колыбель человека, но не вечное его отечество. Время и жизнь во времени освещаются и получают свой смысл в свете вечности, ни в коем случае не наоборот. Поэтому человек призван преобразоваться обновленiемъ ума (Рим 12, 2), чтобы исполнять (искупать) время - вечностью (ср. Еф 5, 16).
Церковь знает, что поистине «всякое время имеет свое бремя», и потому, осуществляя свою миссию, старается бремя каждого времени и каждой эпохи превратить в свое, в благой ярем Христов, преображением и внутренним осмыслением времен и их бремен. Как Христос принял на Себя человеческое тело, и даже грехи мира, так и Церковь по своей христообразной природе и миссии призвана воплощаться во всякое время, чтобы понести на себе грехи и раны мира, перевязывая и исцеляя их. Ибо только совоплощенная и «раненая» она может исцелять и превратиться в бальзам для мира (не говорится ли о Христе, Главе ее: язвою Его мы исцелехомъ?). Это означает, что ее метод (как и ее миссия, им осуществляемая) - сотирический, т.е. спасоносный метод. Как Господь Христос, так и она - не судит, и не для того в мире, чтобы судить, но чтобы мир ею спасался, т. е чтобы обрел ею свое утраченное здравие и свою желанную полноту и совершенство.
Исполненная воскресной и воскрешающей силой Христовой, она радуется с радующимися и печалится с печальными, пользуясь методикой креста и методом сострадательной самоотверженной любви. Крестоносной любовью и методикой креста она приступает ко всему: существам и духам, времени и идеям. К этой методике креста относится также пост души и тела и воздержание. Справедливо сказано, что пост, разумеется усиленный и правильный, меняет у человека философию жизни (о. Милутин Ранисавльевич), очищая человека от всякой скверны душевной и телесной и подготавливает его для того, чтобы он истинно стал храмом Духа Святого. Пост и воздержание не относятся к дисциплине законнического типа, как их понимал Ветхий Завет, и понимает западная позднехристианская духовность. Пост и воздержание это внутренняя перерождающая сила и могущественное средство, которым воспитывается человеческая воля, ум и чувство, равно как и тело; ими же утверждаются в непоколебимой верности Богу, приготавливаясь и становясь Его свидетелем - жизнью, словом и кровью. Постом и воздержанием человек становится проницаемым для тайны и радостным проповедником и свидетелем воскресшего Господа. Из этого ясно, что церковная миссия не может быть осуществлена правильным образом и принести истинный плод без поста и воздержания как мощного и эффективного средства преображения и перерождения человека и его повседневной, как личной, так и общественной, жизни.
Когда речь идет о миссии Церкви и ее методике, необходимо подчеркнуть еще один ее принцип, без которого эта миссия неосуществима и непредставима. Этот принцип в сущности объединяет в себе все методы Церкви и пронизывает всю ее методику. Он гласит: практикой входят в теорию (=богопознание, боговидение). Святитель Григорий Палама открывает еще одно весьма существенное измерение этого принципа, особенно касательно этого его первого дела и критерия. Мы проповедуем, говорит Святитель, слово - практикой, делом подтвержденное, и практику, дело - словесные, т. е. истиной проверенные и осмысленные. Исходя из этого принципа, истинные носители церковного духа и церковной миссии во все века имели одно исключительно важное и эффективное методическое правило: никогда не советовать другим того, чего они сами предварительно не исполнили. Поэт так кратко выразил это правило: «Добрый пастырь - что другому говорит, и сам тако же творит» Это принцип, многократно проверенный и засвидетельствованный жизнями Святых, подтверждает, что миссия Церкви веками осуществлялась и сегодня осуществляется не разговорами об Истине, но прежде всего и выше всего - жительством во Христе как вечной Истине. Насколько больше Христос Богочеловек становится жизнью нашей жизни, личной и общей, настолько мы, как отдельные люди и как общность, Им и вокруг него собранные, становимся верными и сильными свидетелями и проповедниками Его святого Имени. Истина пережитая и в жизнь воплощенная сама собой сияет и свидетельствует, просвещает и озаряет, ее свет беспрепятственно светит во тьме и разгоняет тьму, озаряя всякого человека, который стремится к ней и который приходит в мир (ср. Ин 1,5).
Выстраивая свой метод и разрабатывая свою методику ради осуществления своей богочеловеческой миссии в мире, Церковь всегда исходила и исходит из факта своеобразия и неповторимости каждого отдельного человека и народа. Каждый человек есть неповторимое существо. К нему надо приступать «голубиными ногами» (о. Юстин Попович). Точно так же и каждый народ имеет свои свойства и свое особое призвание, историческое и эсхатологическое. Церковь уважает эти его свойства и придает облик его призванию. Уважая язык и обычаи каждого отдельного народа, и не униформируя их, она напаяет и объединяет всех людей и все народы единством веры и Духа, преображая их все в один единый святой народ Божий.
Придерживаясь этих и им подобных методов, Церковь успешно осуществляла свою миссию в мире. Эти методы эффективны и поныне, но и до конца мира и века они не устареют - именно потому, что по природе своей вечны и богочеловечны. Все же они, столь необходимые Церкви для осуществления ее миссии, могли бы быть сконцентрированы и выражены в одном единственном, но всеобемлющем принципе: жить и мыслить во Христе Иисусе Господе нашем. В этом - методика Церкви, в этом и ее неустаревающая миссия и призвание.
Опубликовано: 10.10.2003
Обновлено: