Архимандрит Юстин (Попович)

ГОСПОДЬ ХРИСТОС У ПИЛАТА (27, 1-2)
27, 1-2 Евангелист повествует: Когда же настало утро, все первосвященники и старейшины народа имели совещанiе объ Iисусе, чтобы предать Его смерти (стих 1-2). - С тех пор, как римляне заняли Иудею, право осуждения на смерть принадлежало только римским властям. Поэтому первосвященники и старейшины народа предали Господа Иисуса римскому правителю Иудеи, чтобы он Его осудил на смерть. - Пилат управлял Иудеей десять лет. В тридцать пятом году Пилат был отправлен в Рим, чтобы ответить перед судом за свои погрешения, а потом был послан в Виен в заточение, где он и закончил свою жизнь самоубийством. Когда римляне завоевали Палестину, у Синедриона было отнято право казнить преступников смертью. Поэтому Господа Христа предали Пилату.
САМОУБИЙСТВО ИУДЫ (27, 3-10)
Решение бессовестных обвинителей: надо убить Иисуса. А это самый безумный приговор, произнесенный на этой планете: надо убить Бога. В этом жизненная проблема первосвященников и старейшин народа. Они сперва убивали правду и милость в Законе Божием; убивали и остальные святые добродетели по остальным заповедям Закона; теперь же, логично и естественно по их логике и их правде: следует убить Законодателя - Бога. Охваченные этим единственным желанием, которое они своей завистью превращают во всежелание, и они и не замечают, и не хотят знать, что происходит с Иудой: что намъ до того? (стих 4). Иуда же всем своим существом вырастает в огромную проблему, проблему совести, всякой совести, а прежде всего - всечеловеческой совести. Его трагедия - самая сложная трагедия человеческого существа на земле, ибо его злодеяние самое большое в роде человеческом. В нем весь человек, вся человеческая природа восстала против Бога, предала Бога, убила Бога. Зло человеческое, которое проистекло из Адама, и в течение веков разливалось по всему естеству человеческому, по всем людям, выковало в людях свою логику, логику зла. По этой логике: людям не нужен Бог. Своим присутствием Он им только мешает; надо устранить Бога из человеческого существа, из естества человеческого, из всего мира. Значит: надо убить Бога везде, и во всех, и во всем. Логическое оправдание для этого предоставляет логика зла, наиболее богато и роскошно растворенная в Иуде. А впоследствии в инквизиторском папизме. Завороженный соблазнительными силлогизмами логики зла и диалектики греха и порока, Иуда и решает предать Бога и убить Бога. Иуда ясно знал, что перед собой в Иисусе имеет Бога. Это сознание остается ясным в нем и после предательства: согрешилъ я, предавъ кровь невинную (стих 4). Но в том и ужас и кошмар богопредательства Иудиного, что он сознательно, логически, диалектически оправданно предает Бога, убивает Бога. Все логические причины философии зла тут стоят на стороне богопредательства и богоубийства. Но личность Иудина, в которой логика и сила зла дошла до такого совершенства и силы, что даже тогда, когда он хочет покаяться, уже не может, потому что все пронизано и сведено с ума злом: и совесть, и ум, и сердце, и воля. В своем покаянии Иуда обращается не к Богу, но к себе. У этом средоточие и сердцевина Иудиной трагедии. Он обращается к себе, рабу зла и рабу логики и диалектики зла; поэтому его покаяние сводится к тому, что он бросил сребренники в храме, перед первосвященниками и старейшинами, пошелъ и удавился (стих 5).
Все это доказывает, что Иуда внутренне, логически не видел выхода из своего греха. И эта же логика зла, эта диалектика зла привела его к тому, чтобы совершить еще один грех, второй по величине из всех грехов в человеческом мире: самоубийство. Самоубийство всегда второй, а богоубийство всегда первый грех. Если спросить: какой в человеческом мире самый большой грех? можно было бы сказать - богоубийство. Это первый и величайший грех. А второй такой же, как и этот: самоубийство. Каяться перед собой не есть покаяние, ибо человек не может себя освободить от греха, себе простить грех, отпустить себе грех. Эту власть и силу имеет только Бог, Сын Божий (Мф 9, 6). Поэтому покаяние, настоящее покаяние и означает каяться перед Богом. Ибо Бог имеет и силу, и власть, и любовь, чтобы человеку простить грехи. В Иуде на мгновение блеснула искра покаяния и тут же утонула во тьме его страшного греха. Поэтому в Евангелии сказано о нем: раскаявшись, и сразу же добавлено: пошелъ и удавился. А первосвященники? О, они тут же оцеждают комара, хотя и проглотили верблюда: взявъ сребренники, сказали: не позволительно положить ихъ въ сокровищницу церковную; потому что это цена крови (стих 6-8). Так в них диалектика зла поедает саму себя.
СУД ПИЛАТА НАД ГОСПОДОМ ИИСУСОМ (27, 11-25)
27, 11-14 Пилат - это целое сплетение небоземных проблем. Языческое сознание и совесть находится перед очень необыкновенным явлением: Иисусом Назаретским. Разъеденное скепсисом, языческое сознание Пилата не способно к глубокому проникновению в тайну Иисусову, не способно к широкой, целостной, всеобъемлющей, безграничной мысли; оно действует отрывочно, мыслит фрагментарно: то удивляется Иисусу; то озабоченно спрашивает, почему Он молчит; то властно предлагает обвинителям вопрос: какое же зло сделалъ Онъ? Все его сознание разбивается и течет как по зыбучему песку, и хочет на зернышке песка поставить и построить основание своих заключений о Иисусе. А за таким сознанием Пилатовым стоит больная языческая совесть, которая истлела в плесени скептики, сгнила во влаге сладострастия. Находясь перед Иисусом, перед этим осуществлением совершенной святости и безгрешности, перед олицетворением Божественной Благости, и Истины, и Правды, и Любви, и Мудрости, оно на мгновение напрягается, пробуждается, и узревает немного от всего этого, и выносит логическое заключение, здравое и только для самого неба истинное: что Иисуса предали изъ зависти (стих 18). Об этом говорит и предложение Пилата освободить Его на праздник Пасхи, по обычаю. Но по закону и правде Пилат все же понимает, что Иисус невиновен. Настораживает одно: как Пилат, хотя и слабых нравственных свойств, мог как римлянин, как носитель и хранитель римского правосознания, осудить Иисуса на смерть без всякой законной причины. Единственная причина, из-за которой он это сделал, был непрерывный крик толпы: да будетъ распятъ! да будетъ распятъ! (стих 23). Ясно, что Пилат даже и не хотел применить римское мерило правосудия. Все оставил «зависти» обвинителей и скепсису своего сердца. Совесть не могла служить ему верным путеводителем, потому что она вся больная, слепая, глухая. Даже если бы хотела, воля Пилата представляла собой руины; а на руинах разве можно создать палаты правды? Вся душа Пилата развеяна, вся совесть расстроена, вся воля расслаблена: и его сознание правды, и его ощущение истины, искристо, мгновенно, искра блеснет, и сразу тонет в мраке спексиса, во тьме сладострастия, в потемках грехолюбия. 27, 24-25 Вот одна из этих искр: он умывает руки перед народом, говоря: невиновенъ я въ крови праведника сего (стих 24). - Но все же, одно ясно и очевидно: перед римским мерилом правды, перед римским правосознанием, - Иисус - праведникъ, Иисус невиновен, Иисус не заслуживает смерти. Но что же это такое, ради чего римское правосознание осуждает на смерть Богочеловека, праведника, Бога? - Это помраченность совести, болезненность сердца, расслабленность воли, опоганенность ума у римского человека, и любого человека вообще. Это та греховность и прагреховность рода человеческого, которая осуждает на смерть всякое добро, а прежде всего Верховное Добро, Вседобро = Бога. Она работает, действует в человеческом сознании и совести как что-то самое внутреннее и самое близкое. Это та сила греха, которая непреодолимо действует в каждом человеке, от первого до последнего, от самого великого до самого малого. Действует и тогда, когда разбужденное сознание и совесть этого не желает. Она живет во всем человеческом. В этом отношении апостол Павел говорит всю истину о всех, исповедуется от имени всех людей и каждого человека, когда заявляет: «Не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю. А потому уже не я делаю то, но живущiй во мне грехъ. Добра, которого хочу, не делаю, а зло, которого не хочу, делаю. Если же делаю то, чего не хочу; уже не я делаю, но живущий во мне грехъ» (Рим 7, 15. 17. 19. 20).
Пилат мог бы всем существом своим подписаться под этим заявлением, только если бы он по-павловски пробудился для истины о человеке и роде человеческом, и рассмотерл бы ее в ее страшной серъезности. Во всяком случае, Пилат совершает зло, которого не хочет, а не совершает добро, которого хочет. В этом и заключается вся его ответственность, что он сознательно находится в рабстве такой неправде. Поэтому лекарство от этой болезни не в человеке, не в людях, но в Богочеловеке. Ибо только Он имеет для этого и лекарство, и любвовь, и силу.
Вожди еврейского народа состязаются с Пилатом в - неправде и преступлении. Перед их грехолюбивой совестью еще раз встает во всей полноте проблема Богочеловека Иисуса. Ставит ее Пилат, вводя в драму Иисусову разбойника Варавву. Дилемма ясна: или Богочеловек, или Варавва? Надо выбрать. И евреи сознательно и решительно выбирают Варавву, разбойника, между тем как Бога осуждают на смерть. Это еще одно свидетельство о бесконечной падшести и пропадшести человеческой природы. Свидетельство, исходящее от «избраннаго народа», а на противоположной стороне свидетелсьтво, исходящее от языческих народов. Их огреховленной совести не нужен Бог; да, греху не нужен Бог, ибо Он ему мешает, Он его уничтожает, ибо Он его убивает; поэтому грех всей силой восстает против Бога через все сознания и совести человеческие, огреховленные и одьяволенные, не хочет Бога: «нет Бога»; а если Он есть, надо Его стереть с лица земли, или убить. В этом вся теология демонизма человеческого, но так же и сатанинского. Бесконечно решительны евреи в своем грехолюбивом богоборчестве: весь народъ сказалъ: кровь Его на насъ и на детяхъ нашихъ (стих 25). И действительно, куда упала капля Его божественной крови, или тысячная, или миллионная часть одной капли, все души зажглись огнем и опустошились пожаром, ибо кровь Его святая - «огнь поядающiй». Да, Бог и Его пресвятая кровь - это «огнь поядающiй» (Евр 12, 29). И еще: Варавва постоянно идет перед еврейским народом с тех пор, как избранник его. И все так же будет идти до тех пор, пока перед завершением земного мира «остатокъ Израиля» не спасется (Рим 9, 27).
Продолжение следует
Опубликовано: 06.10.2003
Обновлено: